Полынь всегда знала больше, чем «говорила». Стоило Агате провести ладонью по серебристым листьям, как тонкие прожилки отзывались колкой искрой — щёлк! Морозный запах срывался с побелевших кончиков пальцев, словно шёпот давно забытой песни. Сегодня тот был особенно громким: две луны, Серебряная и Багря́ная, висели над северным горизонтом как два недовольных надзирателя, проверяющих, хорошо ли прополото поле грехов человеческих.

Деревенская лекарка втянула воздух до головокружения: горечь, смола, чистая ледяная свежесть. Такой букет мог воскресить даже перезимовавшего в сугробе оленя — проверено на личном опыте. Она окружила себя пахучими стеблями, словно импровизированной кольчугой, и приступила к сбору. Острым серпом, бичом всех сорняков, девушка бережно отсекала верхушки, укладывая их в заплечную суму. За этот сезон полынь уродилась отменная: плотные бархатные листья поблёскивают на солнце, будто присыпаны перламутровой пылью.

— Вот и славно, — пробормотала она себе под нос. — Бабка Устина меня похвалит, авось перестанет шпынять «травницей-самоучкой».

С восточной стороны лес стоял сизым валом, ветви елей тянулись к небу, пытаясь дотянуться до Багря́ницы — безуспешно, зато с драмой. Тропа уходила между стволов в туман. Туда, где начинался Лешвéй — Полынный Предел, тонкая грань мира духов. Местные парни обходили это место за версту: «Там, мол, даже тень сама себя укусить может». Агата обходить не могла — лучшее сырьё росло именно там, где граница реальности была минимальной, как лёд на реке к первому дню оттепели.

Снег местами ещё лежал, упрямыми пятнами, сохраняя ночную крупу инея. Утро обжигало яркостью, но холода не убавилось. Середина Се́вер-месяца, что вы хотите. Однако сердцу девушки было жарко. Сегодня канун Объятия — событие, которое случается раз в семьдесят семь лет Обе луны сходятся в небе и делают мир похожим на зеркальную рамку: всё двойное, словно природа сама играет в игру «Найди десять отличий».

«Думай о траве Агата, а не о божественных карах, глядящих сверху», — пожурила она себя, но мысли, как нахальные комары, продолжали зудеть.

Жужжание, однако, внезапно затмилось звериным рыком. Где-то в чаще хрустнула ветка, по спине девушки побежали мурашки, а затылок будто окунули в таз ледяной воды. Серебряная Луна всегда подчёркивала логику вещей: шорох — значит, зверь. Багря́ная же тут же накидывала страсти с эмоциями: «Беги или сражайся!»

Агата выпрямилась, поднесла к губам пальцы с прилипшими зёрнышками смолы — небольшое, но действенное заклятье. Не колдовство великой силы, а опыт простой «травницы на минималках». Полынь отпугивает нечисть и хороша для хандры. Она сунула пригоршню листьев в карман из овечьей шерсти на груди. Запах уравновесил сердце, и девушка шагнула в сторону шума.

Дальше всё случилось одновременно и неправильно. Сначала стон. Низкий, хриплый, набитый льдом так, что уши заломило. Потом из-за зарослей можжевельника вывалился кто-то. Человек. Вернее, почти человек. Высокий, в серовато-чёрном плаще, промёрзшем до хруста.

Агата инстинктивно отступила, но руку уже сжало внезапное чувство неловкой жалости. Бледное лицо незнакомца было искажено болью, в уголках губ поблёскивали кристаллы инея, словно он выдыхал зиму вместо воздуха. Под капюшоном, там, где у обычных мужчин густая шапка волос, у этого — странный излом, как будто… рог?

Девушка поспешно пригнулась, ловя выпавшую из-под плаща предмет. Кинжал с рукоятью, выполненной в форме серебристой ветви. Не деревца — именно ветви, на которой лёд цветёт прозрачными листьями.

— Эй… ты живой?! — окликнула она, осторожно протягивая руку.

Ответом было судорожный вдох. На миг ресницы незнакома покрылись инеем, затем растаяли, оставив росинки, словно тот моргнул снегом.

«Северя́нин, причём не из деревенских. Плащ дорогой, кожа на обуви выварена в камфаре, швы ровные — городская мода. И рана…»

Она заметила кровавое пятно на боку плаща, багряное в досветную голубизну утра. Ткань явно примёрзла к телу.

— Ты меня слышишь? — спросила Агата. — Сейчас вытяну из-под тебя плащ, не дёргайся! Меня зовут Ага…

— Не, — прохрипел он, глаза резко распахнулись — стальные, беззащитные и враждебные одновременно. — Не подходи… опасно.

Она ответила самым грозным взглядом из репертуара бабки Устины.

— Опасно — это промёрзнуть здесь до состояния ледышки и умереть, — отчеканила девушка. — У меня полынь, настойка и два крепких оленя в стойле. Выбор прост.

Мужчина… Ладно, — «почти мужчина» — попытался подняться. Ноги подкосились, и он снова рухнул. На этот раз капюшон съехал, открывая вид на рога-отростки. Рога — короткие, тёмные у основания и матово-ледяные к концам, словно ветви обледенелого дерева. У любой другой девушки коленки бы предали владельца, но Агата знала предания. Рога — метка Ледяной династии, древних стужичей. И все они, согласно тем же преданиям, погибли лет десять назад при падении столицы.

«Выходит, не все», — пронеслось в голове, пока она, действуя быстрее мыслей, рванула ремешки сумы и достала пузырёк спиртовой настойки полыни.

— Выпей, — сказала она, подсовывая горлышко к его губам. — Это не яд. Согреет кровь.

Он попытался отвернуться, но пальцы девушки уже сдерживали затылок. Хруст, будто ломают тонкие льдинки, и в следующее мгновение глоток горечи коснулся рта. Мужчина закашлялся, но выпил. Лёд на его губах затрещал, превращаясь в россыпь мелких звёздочек.

— Северин… — слово вырвалось у незнакомца, словно сам воздух вытолкнул имя, прежде чем разум успел закрыть двери.

Агата кивнула: — Буду считать, что это за благодарствую.

Северин. Имя прозвенело звонком колокольчика. Откуда-то с края сознания, будто всплыл воспоминаниями старый сон: две луны, бал под снегом, тёмный силуэт с рогами склоняется в танце. Девушка вздрогнула и чуть не обронила пузырёк. «Не сейчас!»

Меж тем туман над лесом сгущался. Чуждые звуки, похожие на лязг железа, просачивались издалека. То были не дикие звери. Агата слышала их однажды на ярмарке: лёдогончие псари Инквизиции — псы, выведенные магией криомантов, чуют кровь стужичей. Если они здесь…

Читать на author.today / Читать на litres.ru