Горло, несмотря на все усилия знахарей, оставалось немой, пульсирующей «картой боли». Незаживающие насечки на связках, оставленные Нулевой Клятвой, пульсировали с каждым ударом юного сердца. Голос, ещё недавно вскрывающий ложь и перезаписывающий уставы, был похож на скрип ржавых петель. Хриплый, неразборчивый, надломленный шёпот, вынуждающий Сиверова каждый раз сжиматься в физиологической оторопи.

Первые месяцы в крепости после освобождения, слились в один непрекращающийся кошмар, перемежаемый вспышками боли и горьким вкусом настоек. Местные лекари, виртуозы телесных клятв и хартий здоровья, прикладывали все усилия, дабы залечить повреждения Сиверова. Внешние травмы на теле заживали с пугающей скоростью. Так работала Клауза Регенерации, вшитая в местный устав. Однако против насечек на связках, грубых последствий магического воздействия, лекари были бессильны.

— Подобные раны не связаны с физиологией, — после очередных процедур, подытожил опытный эскулап. Пожилой мужчина с лицом, отмеченным рунами молчания врачебных тайн. — Это шрам на душе, проявленный во плоти. Хартии здесь бессильны. Ты сжёг голос, чтобы обнулить чужие клятвы. А пламя… неизменно оставляет свой след.

Практически каждую ночь Илью терзали кошмары. В которых тот снова и снова переживал Суд Слова. Раз за разом изо рта клятвореза вырывался тёмный дым и заново жёг связки, и он просыпался в беззвучном крике. Пальцы судорожно нащупывали на прикроватном столике заговорённый кинжал. Грубый, но надёжный подарок Каспара Клинка.

— Если не можешь говорить — режь, — пробурчал соратник, вручая оружие. В этих словах не было ни капли насмешки, лишь суровая практичность воина.

Был и другой вид кошмаров. Они накатывали в моменты бодрствования, переносяразум в незнакомое место и чужое время. Илья видел мир глазами Игоря Петрова, находящегося в переполненном зале суда. На ладонях мужчины лежала тяжесть томов Гражданского кодекса. Вес логики, процедур и незыблемых правил. Перед адвокатом судья с уставшим лицом, с которого считывалась рутина однотипных и бесконечных тяжб.

— Ваша честь, — звучал знакомый, ровный голос Петрова. — Пункт 4.7 содержит отлагательное условие, противоречащее статье 572. Это не неточность, а структурный изъян. Проблема. Правило. Применение. Вывод.

Судья кивал, а Игорь/Илья ощущал холодное, чистое удовлетворение. Юрист в своём мире, где бы тот не существовал, не ломал систему. Он находил в ней слабое место — «шов» — и предъявлял его, вынуждая систему работать против оппонента. Игорь был мастером, «Архитектором аргументов». Его слово было константой, на которую можно было опереться.

Затем проекция меркла. Суд растворялся в небытие, а Илью снова окружали стены замка. Вес кодексов на ладонях сменялся призрачной лёгкостью, а вместо чужой уверенности в груди оставалась горечь, подпитанная яростью. Адвокат неизменно присутствовал в подсознании Сиверова, вечным укором и вечным советчиком. Чужая память не нападала, она откликалась. На напряжение, на страх, или на попытку понять.

Читать на author.today