Ветров проснулся от знакомого запаха. Оперу снилось, что он снова истекает кровью на бетонном полу злополучного ангара. Из разбитых окон тянет осенней сыростью, а в горле стоит металлический привкус после пи́ровой победы над Хмурым. Потом в сон проник слабый треск дров, тихий шорох и чьё-то ровное дыхание. Переход в состояние бодрствования получился мгновенным. Перед глазами, несмотря на отсутствие света, предстали уже знакомые закопчённые балки, на которых покачивались веники сухих трав. В щель между брёвнами пробивался серый свет. Где-то за стеной скреблась курица.

Максим попытался повернуть голову. Мышцам шеи это не понравилось и на миг голову ослепило белой вспышкой боли. Ветров, зашипев, сматерился. Но даже ругань вылетела из связок с жутким хрипом. Губы мужчины потрескались, язык казался куском чужой плоти, прилипшей к нёбу. Откуда-то справа потянуло запахом старой, засохшей крови. Вдобавок, запахло дымом, травами, по́том и чем-то мясным. Последний аромат прошёлся по обонянию особенно грубо. Желудок сжался, во рту, наконец-то, появилась слюна, и Макс осознал, что жутко хочет есть. А точнее — жрать! И не кашку и не больничный бульон из пластикового стаканчика, а мясо. Тёплое, плотное и желательно с кровью.

Испугавшись такого желания, Ветров открыл глаза и огляделся. Возле окна обнаружилась Влада. Девушка в грубой серой рубахе спала. Сидя, прислонившись к стене. Серебряные волосы были заплетены в небрежную косу, несколько прядей выбились и прилипли к виску. Под глазами виднелись тёмные круги, а на щеке — тонкая царапина, затянувшаяся розовой полосой. На коленях Влады блестел большой нож. Макс попытался окликнуть девушку по имени, но получился очередной хрип. Но Влада мгновенно открыла глаза. Сначала в её взгляде промелькнул хищник — внимательный, холодный, оценивающий обстановку. Потом она узнала его, и вся собранность хищника треснула. Лицо Влады дрогнуло, губы раскрылись, и девушка подалась вперёд так резко, что нож с глухим стуком свалился на пол.

— Макс?

Ветров постарался приветливо улыбнуться. Щёку тут же потянул рубец, о существовании которого он до этой секунды не подозревал.

— Утро… доброе, — с трудом выдавил он. — Или… какое сейчас время суток?

Влада оказалась возле него уже через миг, но обниматься не лезла. Обхватила мужское лицо ледяными ладонями и осторожно повернула к свету, всматриваясь в зрачки. Женские пальцы дрожали. Она пыталась скрыть это, но Максим чувствовал.

— Не шевелись, — требовательно произнесла Влада. — Ты уже один раз в себя приходил. Пытался встать, но снова провалялся в отключке три дня. Ярна сказала: начнёшь геройствовать — привяжет тебя к этой лавке.

— Я уже люблю эту женщину.

— Она тебя тоже. Особенно когда ты три раза пытался умереть на её руках и месяц не давал спать.

Максим моргнул. Смысл слов доходил до мозга с некой задержкой.

— Три раза?

Девушка опустила глаза, что было яснее ответа. За стеной кто-то тихо закашлялся. Сухо, сердито и с такой интонацией, что Максим сразу представил Зинаиду Петровну. Дверь распахнулась, и в дом вошла Ярна. Невысокая, чуть сгорбленная старушка с седыми волосами, собранными в тугой узел. Лицо морщинистое, загорелое, с глубокими складками у самого рта. Глаза — светлые и цепкие. Поверх грубого серого халата был надет тёмный передник, испачканный травяной зеленью и пятнами крови. В одной руке Ярна держала деревянную чашку, в другой длинную ложку. Вид у старушки был такой, словно она этой ложкой запросто убивала врагов, лечила придурков и при необходимости могла совместить оба этих занятия.

— Очухался? — сказала она. — Жаль. Я уже стала привыкать к его вечному храпу.

Максим сделал попытку приподняться. Рёбра тут же пронзила боль, и скрутило живот. Линии балок перед глазами поплыли. Не успел он и выдохнуть, как Влада живо прижала его плечи обратно.

— Лежать, я сказала!

— Вообще-то, я тут капитан полиции, — прохрипел Макс упрямо.

Ярна подошла к лавке, поставила чашку на табурет и посмотрела на хворого с дозой откровенного недоверия.

— Мешок ты дырявый из кожи, костей и ослиной упрямости. Свои амбиции можешь сложить под матрас. Вдруг… поможет от пролежней.

Влада фыркнула. Это был самый живой звук, который Максим услышал от девушки с момента своего пробуждения. От этого подобия смеха внутри отпустило. Он жив. Она жива. Всё остальное можно будет возненавидеть и позже. Ярна сунула больному под нос глиняную чашу. Запах от жидкости ударил по обонянию раненого густой горечью. Травы, жир, соль и что-то терпкое, похожее на имбирь. Максим скривил нос:

— Чё за гадость ещё такая?

— Питьё.

— Я это понял по форме подачи. Хотелось бы услышать состав.

— Если начну перечислять, ты уснёшь раньше, чем выпьешь.

— А если я откажусь?

Ярна наклонилась чуть ближе. От бабульки пахну́ло полынью, старой кожей и почему-то железом.

— Тогда я залью это тебе через нос. Месяц у меня и так был тяжёлый… Так что, щенок, не испытывай моё терпение.

Последний раз таким тоном с ним говорила классная руководительница, Тамара Семёновна, когда застала их с Пашкой курящими у школьного стадиона. Максим перевёл изумлённый взгляд на Владу. Та, не моргнув, осторожно приподняла паре затылок, подложив под голову валик из свёрнутой ткани. От рук девушки по коже побежало тепло. Ветров почувствовал его слишком остро. Ловкие пальцы на шее, ладонь у плеча, короткий выдох у самого уха. Метка на плече передёрнулась сладостным жаром. Пришлось пить. Жидкость в чаше оказалась плотной, солоноватой, с яркой травяной горечью. Горло сначала отказалось глотать, потом тело словно само вцепилось в неё. Максим сделал ещё глоток, потом следующий, пока чашка не опустела. В желудке тут же образовалось тепло. Слабость никуда не ушла, но мир вокруг перестал плыть.

— Сколько я тут провалялся? — спросил он.

Влада села на край лавки, удерживая дистанцию — словно боялась, что одно лишнее движение навредит Ветрову.

— Почти… пять недель.

Максим закрыл глаза. Больше месяца. Он резко вдохнул. Рёбра тут же окатило болью, но теперь она показалась уместной. Боль удерживала остальные эмоции, пока разум начинал искать выход.

— Портал можно открыть ещё раз?

Ярна издала короткий смешок:

— Это тебе не подшёрсток у щенка вычесать! Нужны две луны, кровь древней линии, место с ослабленной границей, страх перед смертью, пара придурков с сильной связью и момент, когда мир решит, что ему стало скучно.

Максим повернулся к старушке:

— Я серьёзно.

— Так и я не шутила!

Влада коснулась его запястья.

— Макс, ты сейчас даже до двери не дойдёшь.

— Значит, позже.

— Вот позже и будем об этом думать.

— Нет, Влада. Позже мы будем это делать.

Ярна язвительно усмехнулась и потрогала пальцами повязку на боку Ветрова. Максим чуть напрягся. Странная бабка не спрашивала разрешения. Просто откинула край покрывала, осмотрела рубцы и сильно надавила рядом с одним. Он зашипел.

— Жив, зол, да ума пока мало. Хороший признак. Мужики с мозгами обычно долго не живут. Всё время лезут туда, где всё сложно.

— Я всё слышу, — сказал Максим.

— Вот это меня и тревожит.

Ветров хотел было съязвить, но в этот момент понял, что действительно слышит слишком уж многое. Как за стенкой избы куры копошатся в мокрой земле. Как в очаге тонко трещат влажные ветки. Как по крыше топают мелкие лапки мыши или белки. Как где-то снаружи вода с края корыта капает на лист лопуха. Как за дверью, во дворе, только что кто-то протопал по грязи. Два шага. Пауза. Ещё шаг. Не человек — слишком лёгкий вес. Собака? Нет, запах другой. Максим напряжённо повернул голову к двери. Влада это заметила:

— Что?

— Там кто-то есть.

Ярна даже не обернулась:

— Это коза.

— Чья-то коза ходит вокруг дома?

— Умная коза ходит там, где захочет. Глупую давно бы съели.

Максим прикрыл глаза, но звуки из головы исчезать даже не собирались. Они наваливались со всех сторон, путались и цеплялись за нервы. В его мире всё тоже шумело. Но там мозг умел отсекать лишнее. Здесь же каждый звук скрипнувшего бревна лез под кожу.

Читать на author.today